avangard-pressa.ru

Легче встретить тысячу людей, который с пеной у рта будет отстаивать свою невиновность, чем одного, познавшего истинное раскаяние». - Философия

Радости любви, которые мы испытали вместе, были чересчур сладки, чтобы сожалеть о них, да и вряд ли удастся изгнать из сердца. Куда бы я ни глянула, о чем бы ни помышляла – они всегда перед глазами моими, и всегда в памяти у меня, пробуждая успокоившиеся было воспоминания и вновь раздувая костер былых чувств. Память о том, что пережили мы не оставляет меня даже во сне. И во время святой мессы, когда, казалось, помыслы должны быть чище, а молитвы – идти из самых глубин сердца, в воображении моем снова возникают утехи, которым предавались мы, и я думаю больше о грехе моем, нежели о молитве к Господу. Воистину, мне следовало бы сокрушаться в грехах, которые совершила, но вместо этого только вздыхаю об утраченном счастье.

Я не забыла ничего – ни сладостного времени, которое проводили мы вместе, ни даже мест, где это происходило; все это навеки запечатлено в моем сердце вместе с твоим милым образом. Поэтому даже будучи далеко от тебя, я снова и снова переживаю все, когда-то мы пережили вместе. А иногда чувства мои вырываются наружу и выдают себя – то в неосторожном движении, то в нечаянно сказанном слове.

Насколько близок мне крик страдающей души из Писания – «бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти»? Вот только смогу ли я, как Павел, продолжить эти слова благодарностью Господу за Его благодать? Благодать была явлена тебе, когда Бог, попустив злодеям нанести рану твоему телу, избавил тем самым от множества недугов душу твою. Для тебя Бог оказался мудрым и заботливым врачом, не побоявшимся причинить боль, чтобы принести исцеление.

Но со мною все оказалось иначе. Юность и любовь, пережитые мною, только разжигают во мне желание и тем самым приносят мучения плоти. У меня нет твоей силы духа, и потому превозмочь искушение мне нелегко. Люди зовут меня святой, но в сердце ко мне им не заглянуть, и потому они не знают о том, что святость моя лицемерна. Я кажусь им святой за целомудренную жизнь, однако истинное целомудрие кроется не в теле, а в душе человека. Поэтому я, может, и заслуживаю похвалу у людей – но не у Бога, Который испытывает сердца и видит сокрытое. Меня, лицемерку, считают религиозной; но ведь и в религии нашей лицемерия намного больше, нежели искренности, и потому наивысшую похвалу у людей получает тот, кто потакает их вкусам.

Но все же мне кажется, что от моего служения Богу, хоть и не вполне искреннего, какая-та польза есть. Наверное, Богу хоть немного, но приятно, если человек, пусть и не от чистого сердца, не бесчестит Святую Церковь ни словом, ни делом, и тем самым не хулится имя Христово перед неверующими и язычниками. Это, думается мне, тоже в какой-то мере дар Божий, и приходит к нам через благодать Его – не только делать добро, но и отвращаться от зла. Хотя с другой стороны, последнее бессмысленно, если не приводит к первому, как сказано в Писании, «уклоняйся от зла и делай добро». Но ведь и то, и другое не имеют пользы если делается не из любви к Богу. А Богу ведь хорошо известно, что на протяжении всей своей жизни я искала угодить тебе больше, нежели Ему. Даже служение церкви и путь монахини избрала я не из любви к Богу, но из послушания тебе. И вот, взгляни, сколь несчастен мой удел – скорби, скитания и притеснения в этом веке безо всякой надежды на воздаяние в веке будущем. Я понимаю, что, подобно многим, ты долгое время был введен в заблуждение моей притворной святостью и счел ложное покаяние покаянием истинным, а лицемерие – святостью. И потому ты со столь спокойной душой препоручил себя нашим молитвам и взял на себя роль нашего духовного наставника, спрашивая, чем можешь помочь нашей общине. Я же в свою очередь умоляю тебя – не преувеличивай наши духовные способности, говоря, что мы не имеем нужды ни в чем. Мы нуждаемся, и в час нужды не оставляй помощи, которую когда-то оказал нам. Не отказывай нам во врачевании, ибо мы не здоровы, как может тебе показаться. Не преувеличивай и мою силу, иначе я паду прежде, чем ты сможешь удержать меня. Притворное славословие уже способствовало падению многих, заставляя их отказаться от необходимой помощи.

Сам Господь говорит через пророка Исаию: «Притеснители народа Моего - дети, и женщины господствуют над ним. Народ Мой! вожди твои вводят тебя в заблуждение и путь стезей твоих испортили». И у Иезекииля сказано: «и скажи: так говорит Господь Бог: горе сшивающим чародейные мешочки под мышки и делающим покрывала для головы всякого роста, чтобы уловлять души! Неужели, уловляя души народа Моего, вы спасете ваши души»? Но зато Соломон учит нас, что «слова мудрых – как вбитые гвозди». Воистину – как вбитые гвозди, которые не могут нежно и ласково касаться израненного тела, но только приносят ему новую боль. Поэтому прошу – перестань восхвалять меня за добродетели, которых нет, иначе окажешься льстецом или лжецом – либо ветер моего лицемерия вырвется наружу и унесет все выдуманные заслуги, за которые те счел меня достойной похвалы!

Может быть, одних Господь избирает ко спасению и праведности, других же – обрекает на осуждение. Если это так, то и у избранных, и у обреченных есть одно общее качество: ни те, ни другие не могут заслужить благоволение Божье. Святые прекрасно понимают это, и потому во внешней праведности лицемеры преуспевают гораздо более их, ибо лукаво сердце человека, лукаво и крайне испорчено. И в Притчах сказано, что есть пути, которые кажутся человеку прямыми, но конец их – к смерти. Поэтому человеку не подобает произносить суждение о ближнем своем, ибо только Божьим глазам дано видеть все глубины сердца его. И еще написано – не славить человека до дня смерти его; тем более, что похвалы могут совратить человека. Для меня же похвалы опасны вдвойне, ибо не принимать славу от тебя я не могу. И чем больше принимаю я ее и наслаждаюсь ею, тем больше стараюсь угодить тебе. Поэтому прошу – бойся за меня, молись обо мне и не почитай за святую, чтобы всегда могла я рассчитывать на твою заботу. И пусть твои молитвы будут особенно сильны, ибо тебя нет со мною, и некому поддержать меня в искушениях.

Я вовсе не прошу, чтобы ты побуждал меня упражняться в добродетели или призывал к духовной брани. Не читай мне из Писания, что сила Божья обретается в немощи, и подвизающийся не получит венца если будет незаконно подвизаться. Мне хватит того, чтобы только удержаться от греха и сохранить душу свою – а это безопаснее, чем получать небесные награды за духовные подвиги. Мне все равно, в каком уголке небес Бог поселит меня – я буду довольна всем, лишь бы только попасть туда. В небесах все равно не будет зависти, а Божьего удела для человека будет там достаточно. А слова мои пусть обретут подтверждение у святого Иеронима:

Я признаю свои слабости, и не надеюсь сражаться с врагом до полной победы – разве что пойдет речь о самом спасении души моей. К чему оставлять то, в чем можешь быть уверен и гнаться за несбыточными мечтами»?

Письмо четвертое